ПРЕДАТЕЛИ
Предательство - страшное слово. Еще страшнее его смысл. Предательство в войсках страшно вдвойне.
Как раз была моя вахта, когда группа предателей парализовала всю жизнь на точке. Лязгнули люки, отрезая нас от внешнего мира, захлопнулись противоатомные створы, проскрипели герметичные ворота и переборки, щелкнули бронированные щиты, и даже в нашей конурке кто-то подпер снаружи дверь и два раза повернул ключ в замке.
Предательство! Чье сердце не дрогнуло в это мгновение, в чьих мыслях не пронеслось это слово - предательство! Потом сердца дрогнули еще раз, и как-то нехорошо поджались ягодицы, когда выключилось освещение.
В кромешной темноте мы принялись жечь спички и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы из боковой двери, ведущей в туалет, не вышел незнакомый тучный полковник с огарком свечи. Предательство застало его как раз в кабинке, и главная дверь в туалет тоже оказалась запертой.
Мы не успели доложить обстановку, как свет дали опять. Не то предателям удалось восстановить линию, не то наоборот, какой-то безызвестный герой зажал оголенные провода зубами в последнее мгновение своей жизни.
Неожиданно из-за двери раздался хриплый голос. Было понятно, что говорящий прижимал губы к замочной скважине:
- Эй вы, вонючки, кончилась ваша песенка! Сколько вас там?
Денисик Саловов подскочил к двери, нагнулся и обильно плюнул в скважину хлопьями белой пенистой слюны. Честно говоря, я такого от Денисика не ожидал.
Брань, донесшаяся до нас, была непередаваемой:
- А ну, удавите этого ублюдка! Сами удавите, а не то смерть примете страшную! Слыхали?! Я сказал! - бесновались за дверью. - Где он, который плевал? - видимо предатель теперь пытался разглядеть нас через отверстие замка. Никто из нас, конечно, не двинулся с места, но все как-то сразу сильно вспотели.
- Вот вам, вот, видали?! - Саловов тыкал в скважину худенькие пальцы, сложенные в щуплую фигу.
- Чегой-то? - удивились за дверью.
- Денисик, отодвинься, им с такого близкого расстояния не видно, - догадался я.
- Так? Или так? Как лучше? - он вопросительно поглядывал на меня, отступая и вновь приближаясь к двери, но там уже рассмотрели:
- На куски разрежем! На битые унитазы насаживать будем! По одному, гниды, по одному!!! - ревели за дверью.
Полковник в порыве злости неожиданно стащил с себя штаны и сунул к самой скважине свой толстый оголенный зад:
- Вот вам, гады!
- Чья рожа, не видим! - глухо донеслось из-за двери. - А ну-ка отойди подальше!
- Рожа?! Это не рожа, а задница! - завопил в отчаянии полковник. - Я вам дам, сволочи! Что, полковника Агапова не узнаете?!
- Мы еще не всех полковников по задницам узнаем, - грубо ответили за дверью и хрипло рассмеялись, - но скоро будем всех! С тебя, Агапов, и начнем. Готовься, пидар, первым будешь.
Потом опять отключили свет. Все притихли, напряженно вслушиваясь в темноту. Было слышно, как тихо плакал, всхлипывая, полковник Агапов. Я хотел его подбодрить, но в этот момент кто-то громко испортил воздух.- Фу! Кто насрал? - вместо слов утешения вопрос как-то сам сорвался у меня с языка. - Давыдов, ты?
- Дурак, что ли? - отозвалась темнота Вовкиным голосом.
- Ефрем?
- Не.
- Денисик?
- Да ты что!
В темноте никто не признавался.
- А может это предатели?- предположил Ефремов.
- Предатели среди нас?! - пораженно всхлипнул Агапов.
- Нет, за дверью.
- Предатели за дверью, а набздел кто-то здесь.
Еще некоторое время продолжалось выяснение, которое не дало никаких результатов. Я, как автор этих строк, могу лишь с уверенностью сказать, что это был не я. Но, впрочем, не буду останавливаться на мелочах.
Когда под потолком опять вспыхнули неоновые лампы, в замочной скважине противно заскрежетал ключ. Видимо, время переговоров закончилось, и предатели перешли к действиям. Мы быстро переглянулись и поняли друг друга без слов. “Держаться! Держаться до последней возможности!” - горело в глазах у всех.
Не сговариваясь, мы одновременно бросились к уже начавшей открываться двери и уперлись в нее руками, спинами и плечами. Дверь тут же захлопнулась, и отброшенный нашими усилиями предатель с ужасной руганью упал в коридоре.
Не успели мы приободриться, как снаружи донеслись злобные крики, и на дверь навалились с неожиданной силой. Но мы не уступали и быстро отвоевали проигранные было сантиметры. Меня окружали побагровевшие от натуги лица, хриплое дыхание и хруст зубов моих товарищей по несчастью.Предатели предприняли ещё одну попытку ворваться в каморку. С нечеловеческими угрозами они оказали колоссальное давление, возможно, что некоторые из них использовали в качестве упора противоположную стену коридора: к несчастью, его ширина позволяла это сделать. Мы засучили ногами, оставляя на линолеуме чёрные полосы от сапог, и тяжко застонали, чувствуя что отступаем; в глазах потемнело от злости и напряжения, кто-то опять испортил воздух, но на это уже не обращали внимания.
Вдруг Денисик упал, дверь сразу распахнулась, и мы все, вместе с предателями, полетели на пол, и те, и другие, надрывая глотки матерным лаем.
- Вы что?! Охренели?! Сопротивляться вздумали?! - возмущенно орал, поднимаясь и отряхиваясь, краснорожий предатель. - Мы же вас убьем! Убьем, мужики! - он поморщился. - Ну вы тут и набздели!
Мы тоже поднялись и, тяжело дыша, угрюмо смотрели себе под ноги. А краснорожий продолжал кипятиться:
- Убьем, мужики! Страшно убьем, а вы шутки шутить вздумали? У нас предательство - это ж понимать надо!
Остальные бандиты хмуро косились то на него, то на нас, то на лежащего на полу Денисика. Это было самое страшное! Распростертое у ног мучителей тело своего сослуживца, и это в мирное время!
- Который из вас полковник Агапов? - грозно спросил краснорожий, скользя по нам недобрым взглядом. - Я спрашиваю, кто полковник Агапов?
Мы украдкой посмотрели на полковника. Сильно побледнев, он стоял, прижавшись спиной к стене, и старался держать голову прямо. Краснорожий подошел к Агапову вплотную и бросил, глядя ему прямо в лоб:
- Я в последний раз спрашиваю, кто здесь полковник?!
Агапов вскинул глаза и, почти касаясь носом подбородка предателя, дерзко ответил:
- Что, погоны не видишь?
В ответ на это краснорожий заорал так, что в каморке вздрогнули все, и плохие, и гады:
- Мы тебе погоны к заднице пришьем, гнида!!! - его зубы чуть не кусали полковника за нос. - Пошли, толстый!
Не успел он закончить, как Агапов неожиданно заголосил. Мужество покинуло его, и он запричитал тонко, по-бабьи что-то невразумительное:
- Хна-йя-я-я! - принялся подгибать ноги, когда предатель рванул его за рубашку так, что затрещали швы. Кто-то из злодеев перехватил полковника поперек бесформенной талии и поволок к двери. Агапов, завывая, совсем поджал колени и хватал растопыренными, трясущимися руками все, что попадалось на пути, пытаясь задержаться. Смотреть на это было невозможно без слез жалости, но мы понимали, что на его месте мог оказаться любой из нас. В один момент Агапову удалось схватиться за мое плечо, но я ловко вывернулся, отскочив в сторону. Рывками полковника подтащили к выходу из каморки. Последнее, за что он уцепился, был край двери, но Агапова рванули в коридор, дверь захлопнулась с глухим стуком, хряпнув его по пальцам.
Вопли полковника сразу перешли в рев и стихли вдали.
Мы опять остались одни и склонились над лежащим на полу Салововым:
- Денисик!
Он открыл глаза:
- Ушли?
- Да.
- А я думал, бить будут...
- Денисик...- я шумно проглотил комок в горле, - Денисик, они полковника забрали.
Соловов сразу зашевелился и сел на полу.
- Что же делать? Нельзя без командира!
- Нельзя, - согласился Ефрем, нахмурив брови. - Нельзя, - сказал он еще раз. Сказал, как отрезал.
- Вы на что намекаете? - пролепетал Денисик, глядя на нас снизу вверх.
- Ты будешь теперь командир, - объяснил Давыдов.
- Да вы что, ребята! Какой же я командир? - побледнел Саловов.
- Наш командир, - как можно мягче постарался сказать я. - Наш.
- Нет, ребята!
- Да!
Неожиданно Денисик взорвался:
- Командир, да?! - закричал он с пола. - Хорошо вам: командир, командир! А эти придут, меня, как Агапова - чик! - Денисик провел ребром ладони себе по горлу. - Нет уж, хрен я вам командир!!!
Вдруг Ефрем пнул Денисика по ребрам.
- Ефрем, да ты чего? - испугался Давыдов.
- Ага! - злорадно выкрикнул Саловов, держась за ушибленный бок. - Вот и командуй вами! Нет уж, пусть кто-нибудь другой! Вон Ефрем...
Но Ефрем не дал ему договорить:
- Молчи, молчи, гад, молчи! - и принялся пинать Денисика по голове. - Я тебе покажу “Ефрем”!
Проскочившая у меня было мысль - “А почему бы, действительно, не Ефрем?” - с каждым ударом уходила все дальше и дальше, и тем не менее мы кинулись оттаскивать его от закрывающегося руками Саловова.
В этот момент Денисик убрал локти, и, не разобравшись, что над ним творится, изо всех сил укусил меня за ногу.
Я взвыл и уже приготовился обрушить на этого идиота кулаки, как увидел его глаза. Глаза полные тоски и отчаяния. Видимо, Саловов понял, что был неправ.
Словно что-то взорвалось внутри и перевернуло всю мою душу.
- Остановитесь!!! - завопил я с такой силой, что в каморке замерло все, даже предатели, которые ворвались, чтобы перестрелять нас. Увидев их, я тоже спешил, но пришел в себя первым.
- Остановитесь!!! - набрав в легкие побольше воздуха, заорал я еще громче. Всеобщее оцепенение перешло в глубокий столбняк. Я приготовился к броску и напоследок рявкнул так, что у меня что-то лопнуло в ушах и обожгло горло и кишку.
- Останови-и-ся-а-а!
Предатели были настолько ошеломлены, что даже никто из них не бросился в погоню. Лишь несколько выстрелов донеслось сзади, настолько нерешительных и слабых, что пули упали, не долетев до меня. Я свернул за угол и побежал к аварийному туннелю.
На нашей точке им никто не пользовался, но говорили, что он ведет в метро, причем, прямо в Московское метро. Правда, ходили сплетни, что в секретных туннелях поселились огромные крысы-мутанты, завезенные из Афганистана. И, якобы, этих крыс не берут даже бронебойно-разрывные-зажигательно-отравленные патроны. Но выбирать не приходилось.
“Самое главное - напрячься!” - лихорадочно думал я на бегу. Однажды во сне мне открылась тайна, как избежать смерти при пулевых попаданиях. Ну, это во сне бывает, когда вдруг понимаешь, как, оказывается, надо летать, или скрючиваться под колесами автомобиля, чтобы не быть раздавленным. Ну, сами знаете. “Главное напрячься! - продолжал думать я. - Ведь если очень-очень-очень сильно напрячься, то пуля не может повредить кости. А все остальное ерунда!”
Дальше все происходило как-то нелепо. Я должно быть представлял собой странное зрелище. Сильно напрягшись всеми мышцами, я сразу потерял подвижность и принялся переваливаться с ноги на ногу, как статуя командора. Зато первая попавшая в меня пуля застряла в окаменевшей мышце плеча, не причинив особого вреда. Несмотря на сильную боль, я торжествовал: значит сон не обманул! Если честно, я сильно сомневался в нем, но теперь долой предрассудки! Еще одна пуля обожгла ягодицу, и как-то стало хуже бежать. Но я продолжал напрягаться так, что судорога сводила одеревеневшее тело. Преследователи вели огонь по моей подпрыгивающей раскорякой фигуре. Спасительный угол был совсем рядом. “Уфф! Уфф!” - пыхтел я, ни на секунду не расслабляясь. Руки коромыслом, ноги несгибаемые, спина и шея ноют от напряжения. Топ-топ, топ-топ, вот угол!Автоматная очередь прострочила наискосок спину. Продолжая пыжиться, я задохнулся и схватился свинцовыми руками за стену. В ушах звенело от стрельбы, а душа ликовала: шутка ли, столько попаданий держу и хоть бы хны!
Я попытался сделать еще хотя бы шаг, но у меня почему-то не получилось. Ноги вросли в бетонный пол гранитными столбами. Неужели мне удалось так напрячься? Мне даже показалось, что пули теперь должны отскакивать от меня, но в этот момент откуда-то сзади, крутясь волчком, лениво выкатилась граната...
Я успел напрячься еще сильнее, голова затряслась от напряжения; больше всего я боялся, что из носа пойдет кровь. И тут грянул взрыв...
Очнулся я, лежа на полу. Вся передняя часть от лба до пальцев ног нестерпимо болела. Не удивительно, ведь граната взорвалась мне прямо в морду, но что меня больше всего порадовало, это то, что я изо всех сил продолжал напрягаться.
Я смотрел в потолок неподвижным взглядом и напрягался всеми мускулами.
...На самом деле, конечно, это только так казалось моему затуманенному рассудку. Продолжали у меня напрягаться лишь мимические мышцы лица и ступня правой ноги.
В поле зрения появилась рослая фигура краснорожего предателя. Он пренебрежительно посмотрел сверху-вниз, сжимая в левой руке автомат:
- Что? Доскакался?
Напрягаться! Рот мой собрался в куриную гузку, брови вдавили глаза внутрь, переносица сморщилась гармошкой.
- Чего ты рожи-то корчишь?! - предатель замахнулся прикладом, и окованный затыльник тысячетонным локомотивом цокнул меня между глаз...
О.К. (рис. А.Ц.)